Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Да я оглохну от твоего драндулета!

Чуть темнело, уходила домой. Но и не гнала от себя. Иногда, проводив ее до калитки, до рассвета бродил в потемках по Чумаковской, держа под прицелом ее дом: следил, не появится ли у дома какой-нибудь студент. Черт знает что творилось с ним.

Объясниться в любви не мог: она вроде избегала такого разговора. Только начнет он: «Слушай, Алена…» — она торопливо прощалась, убегала домой.

И лишь в конце августа, когда в птицесовхозовском саду начали убирать яблоки и горожанки работали на уборке, Алена сдалась.

Мать свою и тетку Васильевну Степан отвозил в сады на мотоцикле. А сам то помогал им, то шатался по саду. Уходил к развалившейся водяной мельнице, где стоял шалаш объездчика. Выпивал с ним. В тот день Аленкина мать в саду не работала. Аленка пришла с меньшей сестрой, еще девчонкой. В обед женщины уселись под яблонями, другие пошли к реке. Аленка почему-то отстала от них, вроде искала что-то на дороге. Степан подъехал на мотоцикле.

— Давай пообедать свезу домой, — предложил он. Она вдруг молча села.

— Только поскорей, — сказала тихо.

Он быстро оглянулся по сторонам. Ремни на люльке были им давно пристроены.

— Безопасность, для безопасности, — бормотал он, притягивая ее ремнями. — Положено так.

— Да полегче. Больно, Степан.

— Ничего.

Колымага взревела. Прямо через речку он увез Алену в степь. Двое суток их не было дома. После свадьбы Степан вспомнил о практике. Нагрузил люльку запасами к свадебному столу, уехал в колхоз. Через три дня привез отчет, характеристику. Но техникум он так и не закончил. Зиму он ходил на занятия. В мае, когда начались экзамены, Мошкара должен был везти команду в Курск. Убедил Степана, что экзамены — чепуха. Он поговорит с преподавателями, с самим директором. Оценки Степану поставят. И Степан поехал играть. Они проиграли, пропустив один мяч в ворота. Мошкара считал, что повинен в этом судья, назначивший штрафной в пользу противника. Он заманил судью в раздевалку, избил там. Свидетелей не было, до суда дело не дошло. Но с работы Мошкару сняли. Он уехал куда-то под Воронеж. Похлопотать в техникуме, чтоб проставили оценки, было некому. Степан возмущался среди товарищей по команде, но не очень: экзамены перенесли на осень. А осенью родился первый мальчишка у Степана. К этому времени он опять работал в мастерской отца. Сам себе Степан сказал, что с экзаменами успеется, сдаст их весной. И перестал ходить в техникум. Если б отец настаивал на учебе, возможно, Степан сдал бы экзамены. Но как раз тогда Авдеич начал громко и всячески поносить инженеров — людей с образованием. Слава Авдеича в городе пошла на убыль. В торге появился свой электрик. На завод приехали механики с дипломами. Круг деятельности Авдеича замкнулся на мастерской, его даже на совещания к главному инженеру перестали приглашать. Верными ему и приветливыми остались только владельцы огородов, садов. Возвращался он, бывало, вечером под хмельком от кого-нибудь из них, замечал на главной улице знакомых, раскланивался. Его останавливали. Он вдруг средь разговора оборачивался к родному заводу, вытягивал руку и декламировал:

Посмотрите, например, —

Я — хороший инженер:

Ручки чистенькие,

Брючки гладенькие!

Все за столиком сижу

И в бумажки я гляжу.

Но вам тайну открываю:

В них я ничего не понимаю!

И Авдеич хохотал, разводя руками.

7

Через год Алена Черных родила второго мальчика. Страсть к жене со временем не увядала в Степане, без нее он скучал ужасно. От командировок отказывался с боем. А если ездил в Новый Оскол, в Волоконовку, старался за день управиться. Если что-то задерживало работу, ругался с начальниками. Вначале товарищи удивлялись его ретивости, сердились. Потом привыкли. Главный инженер, технолог стали его очень уважать. Поговаривали — когда Авдеич уйдет на пенсию, Степан возьмет мастерскую в свои руки.

Алену на работе тоже уважали, и все называли ее Еленой Дмитриевной. Она и хозяйкой оказалась хорошей. Добилась, что всем служащим, кто держит хозяйство, стали привозить на дом сыворотку с молокозавода. Даже барду начали возить в цистернах со спиртзавода. Авдеич выписывал на заводе жмых абы какой, ей давали — самый лучший. После работы Степан сразу спешил домой. Голубятня в ту пору стояла у них еще посреди двора на четырех толстых столбах. Он кормил голубей, чистил голубятню. Управлялся в хозяйстве и ждал жену, которая приходила на час позже. Если она даже минут на двадцать задерживалась, Степан очень беспокоился и отправлялся ее встречать. Хотя от завода до их дома метров пятьсот.

Правда, старики Мильковские и Черных как-то не ладили между собой. Скандалов не было, но в гости друг к другу не любили ходить.

Злые языки говорили, что Дмитрий Николаевич Черных, отец Алены, думал, что у Авдеича много денег на книжке. Купят молодым машину. Но Авдеич и сберкнижки-то не имел. Поздними вечерами, вернувшись от заказчиков, Авдеич усаживался под голубятней. Прежде чем закурить, доставал из карманов смятые грязные деньги. Не считая, засовывал их в нагрудный карман. И они там всегда у него лежали. Только зарплату он отдавал жене, весь побочный заработок, а он был приличный, расходился по мелочам. И вот за это, говорили, Черных на Авдеича осерчал. И Степана стал тесть недолюбливать. Но бог с ним. Молодые хорошо жили, и многие им завидовали.

8

На сестренку жены Валентину Степан долгое время не обращал внимания. Валентина часто бывала у них и на ночь оставалась иногда. Если Степан работал в домашней мастерской, а Валентина вертелась тут же, он шлепал ее, чтоб не мешала, как шлепал и своих ребят. В десятом классе Валентина превратилась в красавицу, синеглазую и темноволосую. А Степан все шлепал ее при случае. На голубятню ее не пускал, как и своих ребятишек. Для острастки снимал широкий ремень и кричал грозно:

— Валюшка, тебя прежде них выпорю!

Училась Валентина средне. Была резва, общительна в школе и на улице. В школе участвовала во всех диспутах. Ребята часто держали ее сторону. Но о чем бы ни спорили, как бы Валентина ни горячилась, она успевала незаметно, в самую горячую минуту спора, заглянуть в зеркальце, которое носила под рукавом, в карманчике или за пазухой. В десятом классе она заявила, что поступит в